Фото.                                              Гертруда Казебир.

МИСС ПАМЕЛА КОЛМАН СМИТ

В настоящее время творчество мисс Памелы Колман Смит известно лишь немногим, но я предсказываю, что как только мистер Рассел [Роберт Говард Рассел, издатель] выпустит на рынок её раскрашенные вручную гравюры, то имя художницы станет нарицательным среди любителей искусства. Она, как я полагаю, довольно молодая женщина. Её дом находится на Ямайке, в Британской Западной Австралии, и она училась в Институте Пратта, где её оригинальный талант вскоре был признан.

Мисс Смит обладает мастерством Обри Бирдслея, но без его грубости. Изысканность — лейтмотив её работ. Жаль, что два приведенных здесь примера не цветные, как оригиналы. Они многое теряют при переходе в чёрно-белый цвет. Мисс Смит, которая искусно владеет как пером, так и кистью, написала несколько пьес, которые должны были исполняться картонными фигурками на сцене, по которой их перемещали по желобкам с помощью верёвочек. Сцена, декорации и реквизит – всё это дело рук умелой мисс Смит.

Несколько «Эннэнси», или народных сказок Ямайки, были записаны и проиллюстрированы мисс Смит, и вскоре будут опубликованы мистером Расселом. Иллюстрации к этим историям мало похожи на примеры работ мисс Смит, представленные здесь. Они более смелые, и хотя не демонстрируют большой изобретательности, весьма поразительны своей необычностью.

15

БОГЕМА В ЛОНДОНЕ

Вечер в Челси

ЧЕЛСИ казался, несмотря на все воспоминания, пустынным и одиноким местом, когда я проснулся, сидя на упаковочном ящике у окна своей квартиры, на следующее утро после приезда. Но он стал переполнен друзьями благодаря обстоятельствам, настолько типичным для стремительного роста знакомств и одного дня из жизни в Челси, что они заслуживают подробного описания….

Далее, новый знакомый Ремси, актёр Уилтон, убеждает его в необходимости провести время «в доме одной дамы, которая раз в неделю устраивала открытую вечеринку для своих друзей. …Это было, по крайней мере, приключением, и я согласился».

На вопросы Ремси, новый знакомый «не сказал ничего, кроме того, что она художница и что у неё я встречу лучших поэтов, художников и умных людей города».

«В самом деле, - добавил он, - я сам хожу туда регулярно, раз в неделю».

<…> Мы вместе отправились по Фулхэм-роуд, в самом прекрасном свете летнего вечера. <…> Наконец мы повернули направо, между домами с узкими садами и маленькими деревьями перед ними, а затем снова направо, пока не остановились в конце короткой улицы. «Её зовут Цыганка», — драматично сказал он. «Никто никогда ещё не называет её иначе». Затем он распахнул садовую калитку, поднялся по ступенькам дома и энергично постучал в дверь.

<…> Дверь распахнулась, и мы увидели стоящую на пороге маленькую кругленькую женщину, почти девочку. Она выглядела так, будто всю жизнь была одного возраста и останется такой до конца. На ней, поверх зелёной юбки, было свободно висевшее оранжевое пальто с черными кисточками, расшитыми по всему оранжевому шелку, словно оборки на брюках индейца. Она приветствовала нас тихим криком, самым странным и самым невообразимым полусмехом, полувосклицанием, который меня очень смутил. Подобное, было очевидной жеманностью, но тем не менее казалось правильной манерой приветствия от странного маленького существа - «крестницы ведьмы и сестры феи». Женщина была очень смуглой, но не худой, и когда улыбалась, этой необычайно заразительной улыбкой, ее мерцающие цыганские глаза, казалось, совсем исчезали. Только что у двери мы наблюдали глаза радостного, взволнованного ребенка, встречающего гостей ко Дню рождения….

<...> Если вам выпадет великая честь заглянуть в ее мастерскую – просторную комнату, свободную от обыденности, где Искусство живёт, а не томится в заточении, то увидите у окна небольшой столик, буквально дрожащий от диковинных флаконов, блюдец с пигментами, яркими чернилами, китайскими белилами, чёрными красками и индиго, а один из его уголков – настоящий химический магазин. Перед этим материальным панегириком краскам сидит искусная художница и, обмакивая японскую кисть то в одном месте, то в другом, искусно и чётко, без притворства, напоминающего гончарное дело, фиксирует свои неповторимые творения.

Здесь были выполнены иллюстрации к книгам Ирвинга и Терри «Ярмарка Уиддекомб» и «Прекрасное тщеславие», изданным издательством «Doubleday and McClure Company», а также к «Рассказам об Эннэнси», написанным и нарисованным этим иллюстратором (который не менее талантлив в писательском деле) и опубликованным издательством «R.H. Russell». «Ярмарка Уиддекомб» и «Прекрасное тщеславие» совершенно уникальны своими цветными иллюстрациями, поскольку они были напечатаны методом трафаретной печати, никогда ранее не применявшимся в нашей стране <...>.

<...> Все декорации и украшения авансцены были созданы самой художницей. Здесь ставятся причудливые баллады и предания из множества забытых книг, и я никогда не видел более великолепного представления ни на одних подмостках. Рыцари и дамы в контурах сначала рисуются на плотной бумаге и раскрашиваются, затем вырезаются и ведут праведную жизнь с помощью небольшого количества клея и правильной обработки.

О, если бы некоторые из наших современных драматургов могли прийти сюда на урок драматического построения, или чтобы современные художники-декораторы не чувствовали, что им не хватает научиться чему-то новому! Здесь профессиональный театральный костюмер мог бы завидовать <...>.

ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЕ ЛОНДОНСКИЕ НОВОСТИ, 12 ФЕВРАЛЯ 1927-260

МУЗЫКА СТАЛА ВИДИМОЙ.

ОГНЕННЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ НЕМУЗЫКАЛЬНОГО ХУДОЖНИКА, ЗАПИСАННЫЕ ВО ВРЕМЯ ПРОСЛУШИВАНИЯ МУЗЫКИ: ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ РИСУНКИ МИСС ПАМЕЛЫ КОЛМАН СМИТ. 

Автор: ДОСТОПОЧТЕННАЯ МИСС ФОРБС-СЕМПИЛЛ. (См. иллюстрации на двух предыдущих страницах.)

«Существует определённая граница разума, где любой звук… становится видимым».

УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС - «Разнообразие религиозного опыта».

Возможно, лишь немногие умы достигли подобной границы, и лишь немногие способны воспроизвести то, что видят за ней, и ещё меньше — передать это другим. Мисс Колман Смит, вероятно уникальна, поскольку не только видит музыку во время её исполнения, но будучи исключительно талантливым художником, способна мгновенно записывать странные и изысканные картины, которые предстают перед ней при прослушивании музыки. Она не музыкант по своей  сути - вообще ничего не знает о музыкальной грамоте, не играет ни на каком инструменте. Но она чувствует музыку настолько сильно, что звуки обретают форму перед её глазами. Она не считает это необычным, поскольку уже встречалась и разговаривала с людьми, которые, слушая музыку, видят картины, разве что не могут их записать.

Рождественским днём 1900 года в доме дамы Эллен Терри мисс Колман Смит сделала свой первый рисунок под музыку. Мистер Гордон Крейг [сын Эллен Терри, младший брат Эдит Крейг] играл что-то из Баха, как вдруг, по её собственным словам, «затвор щёлкнул, оставив в воздухе отверстие размером примерно в квадратный дюйм, и сквозь него я увидела берег и неровную землю, гладкие стволы деревьев с тёмной листвой; слева направо появились танцующие и резвящиеся маленькие эльфы, ветер развевал их волосы и развевал платья. Изображение было очень ярким и чётким, с красивыми цветами, с голубоватой дымкой за стволами деревьев. Я нарисовала карандашом на краю газеты контур того, что увидела, и когда закончила, примерно через минуту, затвор снова щёлкнул».

После этого мисс Колман Смит, по-видимому, больше не рисовала под музыку около двух лет. Однажды, посетив серию концертов Арнольда Дольмеча, снова увидела те же крошечные движущиеся картинки. Затем, уже на концертах в Куинз-холле, стала делать более крупные рисунки. Некоторые зрители были против звуков царапанья карандашом, поэтому она перешла на кисть. Иногда получалось сделать до двадцати-тридцати рисунков за один концерт, а иногда всего два-три. Часто видя эти картины в цвете, конечно, предпочла бы воспроизвести их цветными. Поскольку, музыкальные видения обычно длится всего несколько минут, времени нет, и ей приходится довольствоваться сепией, синим или чёрным, а затем, если что-то ей очень понравилось, она пишет более крупную и законченную картину в цвете по своему первоначальному эскизу.

Возникающие впечатления не всегда одинаковы. Иногда, картина проявляется постепенно, обретая форму на бумаге, пока она рисует, обводя её кистью. В других случаях, уже видит перед собой живую и полную картину в рамке - подобное, самый частый случай. Она не пытается анализировать свои впечатления в такой момент, поскольку это помешало бы подсознательному процессу. Будучи абсолютно искренней, записывает только то, что видит в своём воображении. Но если она хоть немного изменит рисунок, хоть в малейшей детали, картина мгновенно распадётся и исчезнет. Чувствуя себя совершенно обособленной от этих рисунков, и испытывая к ним огромный интерес, рассматривает возникшие образы как сторонний наблюдатель, который никогда их раньше не видел. Но при этом она всё время рисует, сохраняя полное сознание, и вкладывая в работу всё мастерство, которым владеет.

Каждый из образов – это полностью завершённая картина художника, и хотя она написана с молниеносной быстротой, закончена во всех деталях. Обычно, как только затихают последние ноты музыки, её кисть наносит последние мазки на картину. Она почти всегда начинает с нижнего левого угла бумаги и работает вверх крупными, размашистыми мазками, не останавливаясь и не колеблясь ни на мгновение. Если музыка ей не нравится, тогда она либо вообще ничего не рисует, либо оставляет полузаконченный набросок.

Музыка одних композиторов трогает сильнее, чем других, и в таких случаях её картины более насыщены и полны. Например, рисунки к произведениям Баха, Бетховена, Сезара Франка и Дебюсси обычно лучше и интереснее, чем к произведениям Шопена, Мендельсона или Брамса, хотя она сделала и к ним множество прекрасных набросков. Есть только один композитор, чья музыка всегда её тревожит и действует негативно, — это Вагнер.

Она [музыка Вагнера] сводит её с ума от раздражения и ярости, и не позволяет рисовать, поскольку художница видит только негативные материальные формы, которые не вдохновляют. Она ничего не чувствует за этим. Возможно, лучше описать своими словами то, что она чувствует, слушая музыку Вагнера: «Колючие коричневые ёлочки поднимаются сквозь бурый туман; у меня покалывает кожу головы и торчат волосы; я чувствую такую ярость, что готова разбивать людям головы, как орехи. Когда эта мелодия играет в комнате, появляются густые завесы из коричневой паутины, липкой и зловонной. Однажды я вошла в комнату после того, как прозвучала музыка Вагнера, и обнаружила, что этот приторный, сладкий, зловонный запах пропитал всё вокруг. Мне приходилось уходить с концерта, когда играли музыку Вагнера». Это исключительная правда, я знаю, ведь сама много раз экспериментировала с мисс Колман Смит.

Музыка Дебюсси кажется ей более естественной, чем музыка любого другого композитора, более похожей на звуки природы – не обычное пение или щебетание птиц, а звуки, похожие на звон колокольчиков на ветру, или странный пульсирующий фоновый ритм, или биение и трепет – словно дыхание живых существ и движение сока в деревьях. Композитор однажды сказал ей, что всегда слышит музыку в деревьях и на холмах и часто сочиняет свою музыку в лесу. На что она сделала несколько поистине странных и замечательных рисунков к музыке Дебюсси, некоторые – под игру самого композитора. Впервые она услышала её в 1908 году. К «Послеполуденному отдыху фавна» она нарисовала фавна, спящего в зарослях леса, с нимфами и гамадрилами вокруг него [гамадрилы - нимфы деревьев из древнегреческой мифологии]. Она понятия не имела о названии музыки; по сути, она почти никогда не помнит названия, даже когда ей их сообщают, если только не слышит постоянно одно и то же произведение, и даже если иногда вспоминает, не всегда рисует к нему один и тот же рисунок.

Возможно, самый странный и необъяснимый факт об этих рисунках — это последовательность идей в некоторых картинах и полная непоследовательность в других. К «Луне сходит» [«La Lune descend» - произведение Дебюсси] она сделала несколько рисунков в разное время (1908–1909–1910), и они почти не менялись. То же самое было с «Гранадой» и «Садами под дождём» [La soirée dans Grenade, Jardins sous la pluie]. Дебюсси был в восторге от её рисунков, когда она показала их ему в 1910 году, и сказал ей, что они во многом развивают и продолжают его собственную идею.

Когда она впервые услышала музыку Бетховена, то увидела лишь открытую равнину, сероватого-коричневого цвета, высушенную и выжженную солнцем, с холмами вокруг и рекой, извивающейся посередине. Несколько месяцев спустя она увидела ту же равнину, но на этот раз серо-зелёного цвета и по-прежнему пустынную. Внезапно она услышала бой барабанов. С развевающимися знаменами и сверкающими копьями вдалеке по равнине пронеслась армия, которая затем приблизилась; за холмами на фоне тёмно-синего неба виднелись огромные округлые облака с розовыми кончиками.

Но я могла бы описать сотни таких рисунков, которые видела. Каждый из них обладал своей особой привлекательностью, и все они, очевидно, являются произведением искусства и, как таковые, будут оценены по достоинству, помимо определённой психологической ценности, которая не может не привлечь тех, кто интересуется подобной захватывающей темой.

Льюис Хайнд в 1912 году описал рисунки мисс Колман Смит как «указатели на боковой тропе к искусству будущего». Возможно, многим они будут интересны как с художественной, так и с психологической точки зрения. Многие также попытаются объяснить их, но им будет трудно прийти к какому-либо логическому или удовлетворительному объяснению; но факт остается фактом: «На небесах и на земле есть еще много всего, о чём мечтается в нашей философии» [цитируемая фраза является изменённым оригинальным изречением из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет» (Акт 1, Сцена 5) - «Есть многое на небе и на земле, Горацио, чего и не снилось твоей философии». В русском переводе Николая Полевого (1837 г.) фраза звучит иначе].

ЧТО УВИДЕЛ ХУДОЖНИК ВО ВРЕМЯ ИСПОЛНЕНИЯ «МОМЕНТА» ШУБЕРТА (ОП. 94, № 3): РИСУНОК МИСС ПАМЕЛЫ КОЛМАН СМИТ, СДЕЛАННЫЙ ВО ВРЕМЯ ИСПОЛНЕНИЯ.

ОБРАЗ, ВОЗНИКШИЙ В ВООБРАЖЕНИИ ХУДОЖНИКА И ЗАПИСАННЫЙ ВО ВРЕМЯ ПРОСЛУШИВАНИЯ «АРИИ» СЕЗАРА ФРАНКА: РИСУНОК МИСС КОЛМАН СМИТ, СДЕЛАННЫЙ 24 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА. 

В примечании художника упоминается, что этот рисунок очень понравился доктору Джону Г. Вэнсу, который недавно обратил внимание на психологическую составляющую её живописных впечатлений от музыки. Другие примеры представлены на страницах 258 и 259. Рисунки предоставлены автором. (Авторские права защищены.)

The Reader                                         331

 ИЛЛЮСТРАЦИЯ ПАМЕЛЫ КОЛМАН СМИТ

МИСС Памела Колман Смит родилась в Лондоне в семье американцев, где её отец на то время занимался бизнесом. Предки с обеих сторон, в той или иной степени, проявляли те же наклонности, которые выдвинули мисс Смит на передний план в литературных и художественных кругах. Можно сказать, что от матери она унаследовала сильное, индивидуальное творческое стремление, которое очень рано начало проявляться в необычном рисунке, позже развившемся в стиль, уже столь известный, особенно в Англии.

Когда она была ещё ребёнком, семья переехала на остров Ямайка, где прожили несколько лет. В то время её главным развлечением, помимо рисования, было изучение вест-индских негритянских народных сказок. Книга этого фольклора позже была опубликована издательством Harper & Bros. Среди других занятий в Лондоне – чтение произведений из этого сборника. Легко понять изящество оригинального сочинения, проникнутого простой естественностью, которая характеризует стиль всех импровизаций народных сказок, текстов песен и баллад.

Следом за ямайским периодом жизни, последовало два года обучения в Институте Пратта в Бруклине, штат Нью-Йорк. Поскольку, под влиянием учёбы её характер не претерпел заметных изменений, она всё настойчивее стремилась решать свои проблемы собственным путём - прекратив связь со школой, вскоре переехала в Лондон, где присоединилась к кельтскому движению [речь идёт об Ирландском литературном возрождении (Irish literary revival) - культурном течении того времени].

Некоторое время она регулярно сотрудничала с «The Broad Sheet». Однако с начала этого года основала собственный журнал под названием «The Green Sheaf», который будет выходить тринадцать раз в год. Кроме того, являясь редактором, пишет для него стихи и делает цветные иллюстрации. В этом заключается самая поразительная особенность ее творчества.

Мисс Памела Колман Смит.  

Одно из самых очаровательных развлечений, о котором я слышал за долгое время, было придумано мисс Колман Смит, чьё своеобразное восприятие живописи сделало её известной всем, кто следит за развитием визионерского искусства. Мисс Смит теперь рассказывает старые ямайские истории. Сидя на корточках перед двумя свечами, она иллюстрирует свой рассказ серией раскрашенных деревянных фигурок (собственного изготовления), которые расположены перед ней в желобке. Она говорит как ямайская негритянка в своей прирождённой манере. Мисс Смит, американка, также является хорошим примером метода пения или напева поэзии, который так горячо пропагандировал мистер Йейтс.

<…> Памела Колман Смит — девушка из Хайтса и, возможно, самая примечательная личность среди всех молодых женщин, происходящих из консервативной группы высокопоставленных семей Бруклина. Писательница, художница, дизайнер, почти актриса, мистик, а теперь и публичная исполнительница, выросшая в детстве на острове Ямайка в Вест-Индии, прожившая большую часть своих тридцати лет среди художников Манхэттена и театральных деятелей Лондона, она тем не менее является близкой родственницей ряда старинных бруклинских семей <…>.

Весьма своеобразная и полная таинственности в своем искусстве, как и в жизни, замечательный колорист и превосходный составитель композиций платьев для театральных постановок, совершенно самобытная индивидуальность, но полная необычной привлекательности, Памела Смит, похоже, наконец достигла большого успеха. Ее книга фольклора и цветные иллюстрации не пользовались повышенным спросом; в театре она была всего лишь странной женщиной, почти не появлявшейся на подмостках, но как причудливая рассказчица, она держала у своих ног весь модный Лондон.

<…> Она привлекла внимание Эллен Терри и сэра Генри Ирвинга и отправилась с ними за границу. И здесь, и за границей она жила у мисс Терри, которая была очарована этой странной и талантливой девушкой, высоко ценя её творческие способности. Ирвинг называл её «рыжеволосым дьяволёнком Эллен Терри».

С самого младенчества её повсюду сопровождала очаровательная старушка-негритянка. Одна из самых ранних историй, которые о ней рассказывают, – про её детские развлечения. Она устраивала маленькие театры, писала пьесы и управляла куклами.

Обычного образования у неё не было. В Бруклине её вспоминают как приехавшую с Ямайки девочку, полную странностей и своеобразных привычек. У девушки был несомненный художественный талант, которую совершенно не удавалось заставить учиться по обычной программе. За две зимы, которые она провела в Институте Пратта, её оказалось невозможным удержать, укротить или хотя бы направить в нужное русло. Некоторые американские художники-битники [упоминание битников подчеркивает, насколько её свободный стиль опережал время], увидев её работы, говорили, что такую нельзя сдерживать, иначе она ничего не добьётся.

Выставка рисунков мисс Памелы Колман Смит в чёрном-белом исполнении и цвете, прошедшая в Малых галереях Фото-Сецессиона в январе, ознаменовала собой не отступление от замыслов Фото-Сецессиона, а желанную возможность их проявления… <…>

…Следующая оценка, написанная г-ном Джеймсом Ханекером, появилась в газете «New York Sun» от пятнадцатого января:

Памела Колман Смит — молодая женщина, обладающая качествами, редкими для представителей обоих полов в творчестве. Она выставляет в галереях Фото-Сецессиона по адресу Пятая авеню, 291, коллекцию из семидесяти двух рисунков, цветных и чёрно-белых. Среди них — серия рисунков по Шекспиру и иллюстрации к «Карнавалу» Шумана». Читаешь названия и мечтаешь о Блейке, Фантен-Латуре, японцах, Де Гру, Джеймсе Энсоре, Бердслее, Эдуарде Мунке, Метерлинке и Шопене. Но глаза говорят тебе, что мисс Смит присутствует в каждом замысле, многие из которых – лишь напоминания о духовном порыве, о душе, находящейся под влиянием музыки… <…>

…В Париже есть художник, …. Его зовут Одилон Редон. У него был специальный зал на Осеннем Салоне 1904 года. Любитель всего странного, эксцентричного, эротичного, бодлеровского, Редон — удивительно мощный художник. Его живопись чёрная и язвительная, хотя его литографии заслуживают изучения. Редон не смог бы перенести эту тему из музыкальной тональности в символы дизайна, как это сделала мисс Смит…

Выставка рисунков Памелы Колман Смит, упомянутая ранее, изначально была анонсирована на десять дней. Исключительный интерес, который она вызвала, в сочетании с настоятельными просьбами со всех сторон о продлении срока, в конечном итоге привели к продлению выставки на восемь дней.

Несмотря на двадцать дней непрерывной плохой погоды, более 2200 человек посетили галереи. Среди них были арт-критики, арт-дилеры, преподаватели художественных институтов, студенты художественных вузов, художники, скульпторы, знатоки и энтузиасты в целом, в то время как фотографы были представлены крайне редко. Тридцать три её рисунка попали в некоторые из лучших коллекций Нью-Йорка....

Мисс Памела Колман Смит, которая год-два назад имела такой успех в Лондоне как рассказчица, теперь очаровывает Америку своим причудливым искусством. Недавно она развлекала Марка Твена, и он был так доволен, что всё время смеялся, как ребёнок.

На странном диалекте ямайских негров – своего рода кокни-английском с испанским колоритом, ритмичным повышением интонации в конце каждого предложения и вкраплениями варварских слов и идиом, которые, должно быть, пришли непосредственно от вудуистов из африканских джунглей, – она рассказывает волшебные народные сказки о «давным-давно, когда королева Виктория ещё не правила нами».

Это её история «Шесть яиц-пашот», которая так порадовала автора «Прыгающей лягушки» …. <…>.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

<…>

Прошло несколько лет с тех пор, как леди Аликс Эгертон и мисс Колман Смит посетили эту тихую долину. В тот день дул попутный ветер, и, прежде чем они достигли небольшого брода, определенной группы камней посреди реки, они услышали звук – надвигающуюся волну музыки. Был ли это ветер? Они утверждают, что это был не ветер и не звук ветра, а блуждающая музыка, которая встретила их, то быстрая, то медленная, бремя, не имевшее ни начала, ни конца. Они достигли брода и сели на скале посреди реки. <…>

Музыка была громкой, настолько громкой, что почти оглушительной, громче, чем капризные порывы, и независящей от направления ветра, словно от огромной надвигающейся толпы, которая, невидимая, теперь окружала их. Справа, по алмазной реке, на склоне холма, всадники скакали на белых конях, и их плащи, синие, зелёные и серые, развевались на ветру, словно в быстром шаге их кони поднимались от земли, повелевая землёй и воздухом <…>.

Фотография Элис Боутон.

ПАМЕЛА КОЛМАН СМИТ

В костюме, в котором она рассказывает Ямайские народные сказки, собранные ею во время проживания на этом острове.

 <…>

МИСТИКИ, ВИДЯЩИЕ ЧЕРЕЗ МУЗЫКУ

МУЗЫКА — это ключ, открывающий дверь в прекрасную страну, говорит художница, чьи картины и репродукции, вдохновлённые музыкой, опубликованы в последнем номере журнала «Strand Magazine» («Стренд», Нью-Йорк). Говорят, что композиторы в некоторых случаях представляют себе определённые образы, когда начинают создавать произведение. «Шуман видел детей, играющих в тёмном лесу, весело танцующих, пока, о чудо!, внезапное появление сатира не заставило их с криками разбежаться по домам».

Нечасто, как отмечает автор статьи далее, дар визуализации сочетается с острым восприятием провидца, но это как раз тот случай, который мы наблюдаем у мисс Памелы Колман Смит. То, что она видит под воздействием музыки, по ее собственным словам, это «не сознательные иллюстрации названия, данного музыкальному произведению, а именно то, что я вижу, когда слышу музыку, — мысли, раскрепощённые и освобождённые чарами звука». Автор статьи в «July Strand» [июльский выпуск ежемесячного издания «Стренд»], пожелавший остаться анонимным, на время передал перо мисс Колман Смит, которая далее объясняет, что приходит к ней под аккомпанемент музыкальных звуков:

Когда я беру кисть в руку и начинает играть музыка, это словно открыть дверь в прекрасную страну. Там, вдали, простираются равнины, горы и бурное море, и когда музыка образует сеть звуков, появляются обитатели этих мест: высокие, медлительные, величественные королевы в украшенных драгоценными камнями коронах и в одеждах, веселые или печальные, которые ходят по вершинам гор или стоят у берега, наблюдая за водными обитателями. Эти водные обитатели бесстрастны и качаются или падают, не обращая внимания на такт; они взмывают в воздух и, наклонившись, ныряют стремглав в пучину.

Есть также обитатели великой равнины, которые сидят и размышляют, сделанные из камня и неподвижные; деревья, что дремлют, пока какой-нибудь эльф не пройдёт мимо с волшебным копьём и не разбудит зелень к жизни. Башни, белые и высокие, возвышаются на фоне темнеющего неба–

Те высокие белые башни, что видны вдали,

Вершающие горные хребты, словно снежные короны.

Их тишина так тяжело висит в воздухе,

Что мысли душатся.

Затем толпа, собравшаяся с копьями, спешит по изменчивой сцене. Закаты меняют цвет с розового на серый, и облака несутся по небу.

Долгое время земля, которую я видела, слушая Бетховена, была безлюдной -  холмы, равнины, разрушенные башни, церкви у моря. Через некоторое время я заметила вдали небольшой отряд копейщиков, удаляющихся по равнине. Но теперь звенящее море полно солёных хлещущих брызг и переполнено стихией жизни. Всадница волн, Королева Приливов, несёт в руке жемчужную луну и пузырьки, мерцающие на чернильной волне.

Часто, внимая Баха, я слышу звон колоколов в небе, звенящих от вибрирующих струн, которые держат в руках девушки в коричневых одеждах. В воздухе царит редкая свежесть, словно утро на вершине горы, с опаловыми туманами, стремительно сменяющими друг друга на пейзаже.

Шопен приносит ночь. Сады, где тайна и страх таятся под каждым кустом, но радость и страсть трепещут в воздухе, а холодная луна завораживает всё вокруг. Есть сад, который я часто вижу, с лунным светом, сверкающим на виноградных листьях, и поникшими розами с бледными лепестками, опадающими вниз, высокими, окутанными дымкой деревьями и пурпурным небом, и бродящими там влюблёнными.

Рисунок этого сада я показывала нескольким людям [очевидно музыкантам] и спрашивала, могут ли они сыграть ту музыку, которую я слышала, когда рисовала. Они все, без колебаний, сыграли то же самое. Не знаю названия, но… ну, я знаю музыку этого места.

Эти впечатления мисс Колман Смит сравнивают с…

ПАМЕЛА КОЛМАН СМИТ

<…>В Нью-Йорке ещё не проходила более любопытная и захватывающая выставка, чем экспозиция её рисунков в Малой галерее Фото-Сецессиона. Она – мастерица видений, мистик, символистка, преображающая мир, в котором живёт, ошеломляющей простотой своего воображения. Для меня эти чудесные маленькие рисунки – не просто искусство. Это стихи, идеи, жизненные ценности и космические откровения, которые долгое время вызревали в подсознательном мире их создателя – волшебном мире опьяняющих образов – здесь и сейчас, на своих вибрирующих, цветных ложах, чтобы озарять и восхищать разум немногих наблюдателей. Чтобы проецировать их души с этого маленького Трамплина Времени в колоссальную вечную сущность, которую мы называем Бесконечностью <…>.

РИСУНКИ ПАМЕЛЫ КОЛМАН СМИТ

Открытие выставки рисунков мисс Смит в монохромной и цветной гамме было отмечено развлечением, устроенным для её друзей-сецессионистов по адресу: Пятая авеню, 291, вечером 16 марта. Присутствующие были в восторге от декламации вест-индских детских сказок и исполнения баллад ирландского поэта Йейтса. Её новые работы – видения, вызванные музыкой, зарисованные во время концерта или оперы, – свидетельствуют о неисчерпаемых ресурсах воображения и неутомимой продуктивности художницы…

84 YORK MANSIONS

BATTERSEA PARK,

LONDON, SW

 19 ноября 1909 г.

Дорогой мистер Стиглиц.

Интересно, где вы!! Мне нужны деньги на Рождество! Интересно, получили ли вы деньги с миссис Буше за «Луну»? Можете ли вы прислать их мне?

У меня есть 8 или 9 новых вещей — отправляю на следующей неделе. Думаю, они вам понравятся. Возможно, кому-то пригодится одна или две. Они аккуратные, приятного цвета и больше любых других, кроме «Волны».

Надеюсь, у вас всё хорошо — а «Маленькие галереи» всё ещё там!

Я только что закончила большую работу за не очень большие деньги! Набор дизайнов для колоды карт Таро, 80 дизайнов. Я пришлю несколько оригинальных рисунков, возможно, кому-то они понравятся! Я отправлю вам колоду (отпечатанную в цвете методом литографии) – (возможно, очень плохо!), как только она будет готова – думаю, к 1 декабря.

С наилучшими пожеланиями вам, миссис Стеглиц и всему Сецессиону.

Искренне ваша,

Памела Колман Смит

Стр. 300-301

ЗАМЕТКИ МЕСЯЦА

Я с удовольствием сообщаю своим читателям о предстоящей публикации новой колоды карт Таро, иллюстрированная заметка о которой под названием «Таро: Колесо Фортуны» г-на А. Э. Уэйта опубликована в текущем номере этого журнала. Карты, как я предполагаю, поступят в продажу примерно к 10 декабря. О них лучше судить по иллюстрациям, прилагаемым к статье в этом номере, чем по любому описанию, которое я могу им дать.* Однако будет очевидно, что они гораздо более высокого качества с точки зрения художественных достоинств, чем любая из ранее опубликованных колод.

Карты в изданном виде будут полностью цветными. Литографирование было выполнено компанией Sprague & Co., чьё имя является достаточной гарантией превосходного качества работы. Одновременно с выпуском этих карт будет опубликована книга под названием «Ключ к Таро» г-на А. Э. Уэйта, которая будет продаваться в футляре вместе с колодой бесплатно.

Это руководство будет разделено на три части следующим образом: (Часть I) «Завеса и её символы». Это историческая часть, в которой излагаются древние представления о картах. (Часть II) «Доктрина за Завесой», передающая и интерпретирующая символизм карт. (Часть III) «Внешний метод Оракулов», являющийся разделом книги, посвящённым прогнозам и предсказанию судьбы.

* Могу отметить, что художница мисс Колман Смит тщательно изучила многочисленные колоды Таро, начиная с XIV века, прежде чем приступить к своей работе.

«Таро: Колесо Фортуны»                      309

…Я «воспользовался возможностью, которая оказалась довольно неожиданной, и заинтересовал очень искусного и оригинального художника, предложив ему разработать комплект. Мисс Памела Колман Смит, помимо своих очевидных талантов, обладает некоторыми познаниями в картах Таро; она с пониманием отнеслась к моему предложению исправить символику, обратившись к каналам знания, которые недоступны для широкой публики….

Готово к печати

Таро Богемии

Древнейшая в мире книга для исключительного использования Посвященными. Автор: Папюс. 8-струнный переплет Crown, 384 страницы, позолоченная ткань, позолоченные верхние обложки. Цена: шесть шиллингов (окончательная цена). Полностью иллюстрированная. Новое переработанное издание с предисловием Артура Эдварда Уэйта.

Изысканно прорисованная и полностью раскрашенная

Колода из 78 карт Таро

[Вторая серия, доступная к апрелю, напечатана на специальных высококачественных картах цвета слоновой кости].

(Размер: 4 дюйма x 21 дюйм)

По новым и оригинальным рисункам Памелы Колман Смит. Это, без сомнения, самая изысканная и художественная колода из когда-либо созданных. Цена: шесть шиллингов (окончательная цена). Доставка: бесплатно.

Образцы карт (уменьшены от натуральной величины).

[Примечание: этот набор экспонировался на выставке «Искусства и Ремёсла».]

Ключ к Таро

Рассказывает историю карт Таро, их аллегорическое значение и методы гадания, для которых они предназначены. Автор: АРТУР ЭДВАРД УЭЙТ. Формат тома «Royal 32 mo» в переплете из позолоченной ткани, продавалась за 2 шиллинга (окончательная цена). Необходим для толкования карт Таро. Карты и ключ будут доставлены по почте бесплатно за 8 шиллингов в аккуратной коробке.

WILLIAM RIDER & SON, LTD.

164, ALDERSGATE STREET, LONDON, E.C. 

Butler & Tauner, типография Selwood, Фром и Лондон

Памела Колман Смит настолько мистик по своей природе, что сознательно почти не интересуется мистицизмом. С детства она обладала даром «второго зрения», распространённым среди кельтских крестьян Ирландии, Шотландии и Бретани, и не сомневалась, что видит, так же просто и открыто, как окружающие. Она никогда не считала эту способность ясновидением, и не использует её как таковую, а применяет точно так же, как и все остальные чувства и навыки, общие для всех. <…>

Она не увлекается психологией, как это сейчас модно, и почти ничего не знает о философских теориях, трансцендентальных или иных. Её понимание и знания полностью интуитивны. Возможно, именно поэтому она видит так много того, что скрыто от обычного взгляда.

Одна из самых поэтичных выставок, проходивших в Нью-Йорке за долгое время, – выставка рисунков и картин Памелы Колман Смит в галерее Берлинской фотографической компании. Сама мисс Смит – интереснейшая личность с темпераментом, который необычайно отзывчив к необычным влияниям. В представленных здесь образцах ее работ музыка стала источником большинства ее тем.

Бетховен, Моцарт, Shumann и Клод Дебюсси – все они внесли свой вклад, и многие из ее картин носят странные названия – странные, пока не усвоишь ее точку зрения – «Фортепианная соната, соч. 57, вторая часть», «Фортепианная соната, Патетическая», «Концерт ля мажор», «Симфония № 1» и так далее. «Грёзы, возвращающиеся домой. Ночной сон № 4» – одна из самых прекрасных по замыслу; Мечты, воплощенные в призрачных, воздушных образах, возвращаются на горные вершины, откуда они пришли. Картина удивительно тонка по ощущениям и изящна по исполнению. «Остров радости» полон прекрасных красок: мальвы, розы, подсолнухи, тюльпаны и другие цветы гармонично сочетаются, создавая совершенно восхитительный эффект.

Невозможно подробно останавливаться на всех, что заслуживают упоминания. Чтобы увидеть выставку в лучшем виде и насладиться ею в полной мере, требуется время, поскольку картины далеки от уличного шума и совершенно оторваны от повседневной жизни, которую необходимо оставить, чтобы в полной мере оценить их. Однако время, потраченное таким образом, того стоит.

От Лили Йейтс отцу

Дандрам, графство Дублин,

18 июня 1913 г.

Мой дорогой папа, у меня не было ни минуты на той неделе, когда я была в Лондоне. Постараюсь сейчас отправить тебе хорошее длинное письмо.

Я остановилась у Пикси в Лондоне, <...>

<…>Пикси, как всегда, очаровательна, у нее просторная квартира недалеко от вокзала Виктория с черными стенами и оранжевыми шторами. Теперь она ревностная и набожная католичка, что добавило ей счастья, но отняло друзей. Теперь у нее самые скучные друзья, выбранные исключительно потому, что они крестные братья и сестры, большинство из которых обращены в католичество, <…>

Она ходит на исповедь каждую субботу, за исключением той недели, когда я была там, – она не могла вспомнить ни одного греха, так что мое влияние, должно быть, было очень святым. Я слышала на днях о священнике, который сказал, что исповедовать монахинь – все равно что быть съеденным заживо утками. – Твоя любящая дочь – (подпись) ЛИЛИ ЙЕЙТС